Поздновато, да. Просто я пришла, начала читать, уснула за этим занятием, а когда мама стала ложиться около двух ночи - проснулась с мыслью: "Дочитать!", схватила книгу, уже засунутую мамой под койку, и пошла на кухню.
Никогда не читала более мощной гнилой книги.
Вообще я редко читаю гнилые книжки. Редко-редко бралась за что-то такое в школе. Гнилыми я называю книжки с атмосферой запустения, где все умирают, и выхода не видно. Даже не могу припомнить других таких, хотя помню, что такой же скользко-вонючий осадок в душе оставляли у меня "Дети подземелья" и "Леди Макбет Мценского уезда". Но они ничего кроме этого не оставили (вероятно, потому что я не в том возрасте их читала, хотя "Леди" читала в 17 лет, так что могу предполагать, что не оценю её и в этот раз), а после "Головлёвых" мы имеем приятное впечатление, восхищение стилем Салтыкова-Щедрина и несколько потрясённую душу. Да, "несколько потрясённую" смотрится странно, но сильнее она у меня не потрясается это скорее всё-таки от перенасыщенности книжными впечатлениями, чем от свойств характера, хоть я и равнодушное создание по жизни. Равнодушное, но глубоко впечатлительное. (Потому и равнодушное, что глубоко)
Михаил Евграфович очень мощно выписал характеры. С одной стороны, хочется воскликнуть: "Какие характеры!", с другой: "Никакие характеры". Потому что праздность Головлёвых делает их никакими. Но, вместе с тем, добавить ко всем их качествам любовь к труду - чудо было бы, а не семья)
Иудушка прописан аж до того, что мы знаем: он был рождён легко, в отличие от своих братьев, которые принесли матери мучение. Даже до таких тонкостей дошёл в работе над произведением Салтыков-Щедрин. Уважение и зависть.
Мой мозг временно воспитан до такой степени, что об этой вещи я пока не хочу говорить ни "респект", ни "крутота", ни "офигенски".